fiction
Прощальная песня
Владимир Челноков
Час назад Кирилл завершил работу над последней картиной. Подойдя к единственному окну в одной из двух комнат квартиры, превращенной в домашнюю студию, он, держа в руках початую бутылку вина, выглянул на улицу. Солнце стремительно двигалось к своему зениту в этот ясный майский день. Внутренний двор, окружённый пятиэтажными домами, был необычайно тих. В прошлом году, примерно в это же время, пространство между домами было полно ребятни, радостно галдящей в песочнице под неусыпным взором старших. Позднее появлялись школьники, вернувшиеся с уроков.

Художник тогда отмечал новоселье в своём первом жилье. Молодой, невысокий и тощий, с короткими, непослушными курчавившимися волосами, он, казалось, должен был затеряться среди множества своих сверстников, однако Кирилл смог этого избежать. Дарование, заваленное работой; все пророчили ему великое будущее и отдельное место в музее искусств. Девушки считали его желанным кавалером, а мужчины верным другом. Всё было отлично. С толпой друзей они все выходные кутили, вызывая дикий гнев соседей. Художник лишь невинно улыбался им в ответ и обещал исправиться. А потом пришла война.

Кирилл выругался, сделал большой глоток из бутылки и отвернулся от манящих запахов весны, блуждающим взглядом перебегая с картины на картину. Агитация, агитация и еще раз агитация. Тупая, бьющая в лоб, разжигающая ненависть и желание без оглядки кинуться в бой, громя все на своем пути во имя святой мести и праведной ненависти – именно то, что от него требовали. Целая галерея образов и сцен, со всей силой искусства бьющая в сердце человека. Его последняя работа.

В самом начале Кирилл еще пытался сопротивляться. Четыре жалких дня, что дали ему на работу в первый же день войны, он работал как проклятый. Небывалый подъем патриотизма захватил его. Множество идей, что он хотел использовать в других полотнах, развить их и, быть может, сотворить нечто великое, были пущены в ход, чтобы отразиться своей блеклой тенью на плакатах. Когда на пятый день он появился на пороге учреждения со своими работами, смертельно уставший, небритый, в его душе было светло – Кирилл был уверен, что его труд поможет в борьбе. И этот день стал одним из худших в его жизни. Спустя час, когда униженный и полностью разбитый он вырвался из этой могилы идей наружу, ему хотелось плакать. И дотащившись до ближайшей скамейки, он рухнул на неё, уронив папку с работами на тротуар. Закрыл руками лицо и зарыдал.

Но даже не это сделало его таким, стоящим в окружении своих поделок. Ему сделали строгий выговор, дали последний шанс всё исправить и три дня на работу. И ведь тогда он мог еще ухватиться за нечто ускользающее из своей души. Мог бросить всё и уйти на фронт. Последовать своим же призывам с плакатов. Но он вернулся сюда, в свою квартиру, в эту комнату. Плакаты были готовы за два дня.

С тех пор Кирилл уже не мог свернуть с пути. Его друзья и приятели из прежней жизни, кто не принадлежал к классу избранных, ушли на войну. И многих он уже никогда не увидит. «Трус ли я? Ничтожество, делающие всё, что скажут лишь бы не сняли с довольствия?» - спрашивал Кирилл себя временами, в перерывах между работой, лежа с похмельем на утро после очередной гулянки. Среди своего оставшегося окружения он не видел сомневающихся. Все они всей душой (на словах уж точно) служили на благо победы, ни в чем не сомневались, лишь жалея и потешаясь над мрачностью приятеля – художника.

Перед началом бомбёжек город начал пустеть. После их начала уехали все, кто мог и не был связан долгом службы или нищетой. Почти всё из числа местных знакомых Кирилла сразу покинули город. Ему самому тоже предлагали эвакуироваться. Но он остался. «Почему?» - неоднократно спрашивали его. «Почему?» - спрашивал Кирилл и сам себя. «Я должен остаться, просто должен», - отвечал он всем.

Враг был всё ближе. Бомбёжки всё чаще. Лишь каким-то провидением ни его дом, ни двор за окном не пострадали. Но даже если в эту ночь бомба попадет ровно в крышу над его головой, Кирилл не будет переживать. Он представлял себе, как выбравшись из бомбоубежища, будет наблюдать, как горит его квартира вместе со всем что было в ней. Всё, всё дотла. А он будет прижимать к груди маленькое полотно, завернутое в тряпку – то единственное, с чем Кирилл еще не готов расстаться. Эту картину, нет даже не картину, - её нельзя так назвать. Абсурд! Почему именно она? То, от чего отказались все, от чего, пусть и после долгих колебаний, отказался и сам Кирилл. И вот выходит, что она дороже всего.

Допив бутылку вина, припасенную им ещё с прошлого года на день скорой победы в войне, он бросил ее в сторону двери. Она с глухим стуком ударилась о пол и покатившись остановилась перед сложенной на полу при входе военной форме. Да, художник отмечал завершение своей последний работы на благо государства. Теперь ему осталось выполнить лишь две вещи – отдать заказ и погибнуть, защищая город. Судьба, которая всё же должна была настигнуть его год назад, наконец свершится.
Решив разогнать хмель в голове, Кирилл вышел во двор дома, прошагал под аркой, кивнул пожилой соседке, семенящей ему навстречу, и, выйдя на бульвар, зашагал, особо не глядя по сторонам. Через пару сотен метров взгляд его уперся в церковь. Небольшое строение из красного кирпича выглядело потерянного среди новостроек, теснивших её со всех сторон. Было просто чудо, что её не снесли. За последние пару десятков лет число верящих в Бога сократилось во много раз. В современности нет места архаизмом прошлого – так говорили все. В том числе и сам Кирилл.

Он был из религиозной семьи. Крестился, знал всё что нужно знать о вере и даже чуть больше того. Но потом время изменилось, изменились герои и казавшееся незыблемым с в детском возрасте разделение на добро и зло поплыло, затуманилось, так что уже и не разобрать в блеклых контурах где кто. Светочи истины и святые вдруг оказывались не только простыми людьми, что не так и неожиданно, но к тому же еще и подлецами, карьеристами и просто лжецами. А их противники могли оказать людьми и порядочными. Вот что ужасно. И хотя таких метаморфоз было известно немного, но прецедент, он-то есть...

Кирилл стоял перед церквушкой и думал, думал. Всё в его голове перемешалось. Вот уже пару лет как он отбросил свою связь с ней и крест его улетел в мусор. И все же что-то не давало ему покоя. «Привычки прошлого не выбросишь сразу, они живучи», - утешал он себя.

Его размышления прервала воздушная тревога. Кирилл машинально метнулся к бомбоубежищу, но пробежав пару метров, развернулся и со всех ног кинулся назад в свою квартиру. Он не мог оставить её погибать. Добежав до арки, Кирилл столкнулся со встречным потоком спешащих людей. Растолкав их пробежал по двору и кинулся вверх по лестнице, проклиная себя, что квартира на последнем этаже. Запыхавшись, он дрожащими руками долго возился с ключом и пытался попасть в замочную скважину. Попав внутрь, он схватил завернутое полотно и бросился назад вниз по лестнице, перепрыгивая ступени. Вновь оказавшись на улице Кирилл уже почти выбился из сил: выпитое вино давало о себе знать. Поэтому он не сразу заметил, что вокруг какой-то туман. Серо-зелёный, густой, обволакивающий. И запах. Странный не резкий, но туманит голову, делая её тяжелее. Хочется лечь и отдохнуть.

Когда Кирилл открыл глаза, вокруг него была уже не улица, а какой-то коридор с дверьми. Голова кружилась, немного тошнило. Он закрыл глаза и пролежал так ещё какое-то время, пока вновь не пришёл в себя. Снова открыл глаза, понимая, что находится в больничном коридоре. Кирилл был раздет по пояс и лежал на жесткой больничной койке. Мимо время от времени проходила пожилая женщина в белом застиранном халате, по-видимому медсестра. Окликнув её, он поинтересовался где он и что случилось. "Вы попали под газовую атаку", - равнодушно ответила она, склонившись над ним и глядя куда-то вперед, за постель Кирилла. «И что же? – спросил он с надеждой. - Со мной все будет в порядке?». «Не знаю, придет врач, у него и спросите», - ответила медсестра и, выпрямившись, пошла дальше, оставив Кирилла наедине со своими мыслями и тревогами.

Доктор, тоже женщина, уже в годах, появилась вскоре. Наклонившись к Кириллу, она потрогала его лоб, пощупала пульс (художник отвернул голову, не желая дышать острым табачным запахом и перегаром, исходившими от врачихи) и послушала дыхание. Потом задала несколько вопросов: где, когда и при каких обстоятельствах попал под бомбёжку, как потерял сознание. «Понятно, - выслушав ответы, - сказала доктор, - как будете в состоянии, вставайте и идите на первый этаж в кабинет одиннадцать». «Меня выписывают? Значит все обошлось, я не пострадал?» - ободрённый спросил Кирилл. «Вроде того», - ответила та, и хотела уже идти дальше. «Постойте, - схватил её за рукав Кирилл, - я даже не знаю вашего имени, а Вы, вероятно, моего, вдруг меня спросят, кто направил?». «Не спросят», - ответила та и, высвободив руку, исчезла из поля зрения.

Немного погодя, посчитав, что чувствует, себя удовлетворительно, Кирилл осторожно встал на ноги, голова немного закружилась, но быстро прошла. Босиком на полу было холодно и поискав под кроватью, он обнаружил там собственные башмаки и другую одежду, сложенную в кучку. Одевшись и пригладив на голове волосы, он неуверенной походкой пошёл по коридору, заглядывая по дороге в палаты, двери которых были открыты. Все койки были заняты, люди разных возрастов, мужчины и женщины, дети – их было неисчислимое множество. Коридоры тоже были заполнены больными, многим, в отличие от Кирилла, не хватило коек, и они лежали прямо на полу. Кто-то был без сознания, кто-то беззвучно смотрел на проходящих мимо.

Спустившись вниз, Кирилл оказался в холле рядом с выходом на улицу. У дверей стояли и сидели прямо на полу люди. За окнами было темно. Только сейчас ему пришла в голову мысль, что он не знает, сколько времени прошло. Поискав глазами часы, Кирилл увидел, что было без пяти минут три. «Вы в одиннадцатый? – спросил его невысокий лысый мужчина и, не дожидаясь ответа, показал рукой влево от себя. – Вон там, в конце коридора». «Спасибо», - ответил Кирилл и пошел в указанном направлении.

Перед белой дверь кабинета с приколоченным числом одиннадцать, было два человека: женщина средних лет с растрёпанной головой и в белом с цветочным рисунком платье и светловолосый парень в шортах и рубашке с короткими рукавами. Кирилл прислонился к стенке и стал ждать своей очереди. Он попытался вспомнить свои последние действия перед потерей сознания и как оказался под ударом. И тут его словно ударили по лицу, все упало внутри – картина! Он вернулся за ней после объявления тревоги, поэтому не успел добежать до бомбоубежища и попал под атаку. Под кроватью в больнице её не было, да и кто бы её стал брать сюда? «Может осталась у дома?» - со слабой надеждой подумал художник. В это время дверь открылась, выпуская паренька.

Внутри кабинета за большим столом, заявленном бланками, сидел молодой бритый наголо мужчина – врач. Опросив ещё раз Кирилла: когда, где и как, он вынул из одной из стопок бланк и спросил паспортные данные и адрес фактического проживания. Потом быстро записав всё это в бланк и сделав короткую запись в большом журнале, протянул бланк Кириллу. «Возьмите: это справка о том, что вы подверглись газовой атаке. Освобождаетесь от работы на двое суток». «Постойте! И это всё? Разве меня не должны лечить? Они что, воздух сбрасывали? Почему я потерял сознание? – начал быстро задавать скопившиеся вопросы Кирилл. «Не перебивайте, меня, пожалуйста, - ответил безымянный врач, когда поток красноречия пациента иссяк, и продолжил, - примерно через сутки, плюс минус пару часов, будет обострение: поднимется температура, кашель, возможно рвота. Это ничего страшного, потом станет легче». «И никак нельзя облегчить положение? Должны же быть лекарства?» - спросил, теряя остатки самообладания, Кирилл. «Нет. Ничего нет. Вы забываете, что сейчас военное время и все лучшее идет на фронт. Но не волнуйтесь, кризис пройдет, и вы будете как новенький. Так что идите. А через пару дней приходите в клинику на повторный осмотр». «Правда? Значит всё не так страшно?» - спросил Кирилл, почему-то совсем не убежденный показательно доброжелательным тоном доктора. «Всё пройдет. Обещаю. А теперь идите, у меня много работы», - закончил врач и углубился в бумаги.

В городе был комендантский час, поэтому оставшиеся до утра часы Кирилл просидел в холле больницы, рядом с такими же как он бедолагами, пытаясь уснуть.

Так и не выспавшись, Кирилл брёл по-утреннему, просыпавшемуся после беспокойной ночи городу. То и дело попадались руины разрушенных из-за налётов авиации противника домов. И только его собственный дом, и двор, оставались целыми. Замедлив шаг, художник сосредоточился на поисках картины. Он верил, вопреки здравому смыслу, что она цела и ждет его. Двор был пуст, мимо прошли несколько человек, спешащих на работу. Перед дверью своего подъезда он увидел её – аккуратно завернутая в тряпку, она была прислонена слева от входа. Подняв свёрток, он словно святыню развернул полотно – всё было хорошо, она не пострадала. Несколько мгновений художник просто смотрел на неё, потом поспешно завернул и пошел к себе в квартиру.

В студии его встретили картины, которые он так и не успел вернуть. Постояв и поглядев сначала на них и потом на форму, Кирилл решил не спешить – в его кармане лежал отпуск на два дня. Бессонная ночь, впечатления от больницы – усталость навалилась на него и быстро раздевшись, он лег спать, положив картину под кровать.

Кириллу приснился кошмар: какие-то маленькие жёлтые существа, с палец ростом, бегали по его голому телу и кричали: «Мой, мой, он мой!». Потом они начали своими маленькими острыми зубами кусать его. Кирилл проснулся и закашлялся. Грудь жутко болела, а начавшийся кашель, казалось, вот-вот выбросит наружу все внутренности. Лишь спустя какое-то время он смог подавить его. Вспотевший, чувствуя, что начинается жар, Кирилл добрёл до кухни и выпил воды. Потом началась рвота. А затем снова кашель. В один из коротких перерывов между приступами, художник смог добраться до телефона и созвониться с друзьями, которые, как он думал, еще были в городе. Застать смог лишь двух: один отказался, сославшись на занятость перед отъездом из города, второй, узнав в чем дело, прежде чем повесить трубку, сочувственно произнес: «Мне жаль, всем нам будет не хватать тебя». «Пошел к чёрту», - прохрипел в ответ Кирилл в уже глухую трубку и зашелся кашлем. Однако спустя час или два (художник слабо видел лишь, что за окном стемнело) телефон зазвонил сам. Он звонил долго, настойчиво, требовательно и дождался, пока Кирилл, не твердо ступая, мокрой от пота рукой не снял трубку. Звонили из учреждения – заказчика агитации. Узнав, что работа выполнена, но художник отравился газом и не может сам их доставить, после короткого молчания ответили: «Понятно. За картинами сегодня заедут. Оставьте входную дверь открытой».

Лежа на промокшей от пота кровати, Кирилл находился между забытьем и реальностью. Почему-то пришли воспоминания детства – вот он, еще подросток, стоит дома на коленях перед распятием и молит Бога избавить его от преследования пары хулиганов из школы. Молится горячо, страстно. Потом он уже стоит в храме, тоже перед распятием – поступать в семинарию или нет? Так страстно хотелось служить пред лицом Бога и прихожан, да он мало знал о жизни священства, но был уверен, что всё преодолеет, все трудности. Но с другой стороны его рисунки. Все: родители, преподаватели, друзья уверяли, что самой судьбой ему уготовано стать великим художником. И он стоял перед распятием и просил Бога: «Господи, что мне делать? Каково мое призвание?». А потом сменилось правительство и вся сдерживаемая волна накопившихся противроечий, правды и лжи, вырвалась наружу: политические игры, разврат и пьянство, насилие – всё разом стало явным. И вот Кирилл стоит перед тем же распятием, но уже не просит, а беззвучно кричит и проклинает Бога, срывая и бросая на пол храма свой нательный крест. Потом успех, лавры первого, почёт и уважение, персональные выставки, встречи и обеды с важными людьми. Первые заказы на «злобу дня». Гулянки до утра, девушки: одна, вторая, третья. Война, агитация, «Бей врага». Карточки, повышенный паёк, голодные измученные люди, бредущие нескончаемым потоком в тыл и снова гулянки, уже запойные, не видеть, не слышать, не знать…

Лёжа в темной спальне, Кирилл видел за окном небо, освещаемое яркими вспышками света и грохот. Сил думать, даже вспоминать, уже не было, одно лишь слово крутилось в голове: «Ложь, ложь, ложь». В прихожей раздался какой-то шум и в комнату, включив свет быстрыми шагом вошёл мужчина в форме. Увидев неподвижно глядящего на него больного, он быстрыми чёткими, давно отработанными движениями вытащил из висевшей на боку сумки противогаз и надел его. «Где картины?» - заложенным голосом спросил пришелец, но поняв, что ему ничего не добиться, военный пошел в студию и начал упаковывать работу Кирилла. Художник в это время продолжал смотреть в окно. Военный зашел в спальню, порылся в шкафу с одеждой и вытащив плащ, хотел вернуться к сборам, но проследив за взглядом больного, молча подошел к окну и распахнул его настежь. Снаружи бушевала гроза. Не бомбёжка и обстрел, а просто летняя гроза. Свежий воздух придал Кириллу силы, и он ненадолго вырвался из объятий жара. Гость вновь показался в дверях с большим рулонном, аккуратно замотанным в плащ. «Это всё? Больше нет?» - спросил он у лежащего. Кирилл отрицательно помотал головой, но тут же, спохватившись, прежде чем гость отвернулся и ушел, слабой рукой показал себе под кровать. «Что там?» - спросил пришелец и, оставив рулон у входа, присел рядом с постелью и вытащил картину, завернутую в холст. Встав на ноги, он сбросил тряпку, внимательно оглядел, повертел в руках и бросил изображение на грудь больного. «Нам такое без надобности», - произнес военный, выключил свет и ушёл.

Кирилл слабыми руками обхватил дорогую сердцу вещь и прижал к себе. Он знал, что изображено на картине и отсутствие света не могло ему помешать. Он видел изображение своим внутренним взором, пытаясь зафиксировать его в своей памяти навсегда, пока болезнь не поглотила его. «Прости меня. Прости меня», - повторял Кирилл раз за разом, пока силы не оставили его и он не потерял сознание. На этот раз навсегда. На прижатой к груди картине, так что верхний край подрамника почти касался губ, был изображен страдающий на кресте Христос.

Этой ночью, когда гроза поутихла, по городу ехали грузовые машины. Они часто останавливались перед жилыми домами. Тогда из них выбиралось несколько человек в костюмах химзащиты и скрывались в подъездах зданий, чтобы вернуться с телами умерших на руках. Остановилась такая машина и возле дома Кирилла. Двое зашли в его квартиру: завернули тело в покрывало, икону, не сумев вырвать из рук покойного, оставили при нём. На улице тело бросили в кузов к таким же несчастным, как сам художник. Заполненные телами грузовики поехали на окраину города, где были вырыты котлованы. По пути к такой братской могиле, водитель обратился к своему напарнику: «Гроза точно кончилась?». «А что?» – спросил тот усталым после бессонной ночи голосом. «Да мне почудилось, будто звуки какие-то. Вроде молитвы. С детства помню, мотив такой, как на похоронах». «Дурак, нет уже молитв – только ямы», - ответил напарник и отвернулся.

Made on
Tilda