спецпроект свет евангелия
Какими мы воскреснем?
Петр Сахаров
Газету можно закрыть.
Свет Евангелия - нет.
Спецпроект Дроби возвращает Вам лучшие и актуальные материалы, публиковавшиеся когда-то в газете "Свет Евангелия".
Какими мы воскреснем?
Вполне понятно, что этот вопрос во все времена озадачивал христиан и поэтому к нему обращались многие богословы, в числе которых были и прославленные Отцы Церкви. Однако подход к этой проблеме отличался, как правило, большой осторожностью. Отдавая себе отчет в том, что речь идет о великой тайне, которая откроется только в жизни будущего века, христианские мыслители высказывали на эту тему догадки, которые не претендовали на право считаться окончательными истинами. Показательно, что ни одно из таких богословских мнений Церковь не возвела в ранг догмата.
И всё же некоторые более или менее зримые «очертания» этой тайны вырисовываются в Божественном Откровении на страницах Нового Завета.
Попробуем вглядеться в них.
"Страшный суд" Микеланджело
Наиболее интересным в этом отношении текстом представляется 15-я глава Первого Послания ап. Павла к Коринфянам. Именно оттуда мы узнаём, что вера в воскресение Христово и в общее воскресение всех людей в конце времен является неотъемлемой частью всей христианской веры, без чего последняя оказывается лишена своего смысла: «Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор 15. 13-14).
При этом Павел всячески подчеркивает, что именно благодаря воскресению Христа общее воскресение стало возможно. Богочеловек Иисус создает прецедент воскресения – единственный в своем роде до окончания времен: Он становится «первенцем мертвых». Но дело не только в прецеденте. Сын Божий, приняв человеческую плоть, приобщился тем самым естеству рода Адамова, всего человечества; таким образом, Своей победой над смертью, он приобщил этой победе и, соответственно, уделу телесного воскресения всё человечество: «Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут, каждый в своем порядке: первенец Христос, потом Христовы, в пришествие Его» (там же, ст. 22-23).

В этой связи для нас особенный интерес представляют данные Нового Завета о том, каким было тело воскресшего Иисуса. Свидетельства евангелистов – особенно Луки и Иоанна – содержат множество, казалось бы, противоречащих друг другу сведений, которые на самом-то деле и отражают величие тайны посредством парадокса. С одной стороны, Христос продолжает в течение некоторого времени пребывать на земле среди людей; Он является во плоти, которую можно видеть и осязать; Его можно узнать по чертам лица, по голосу и привычным для Него жестам; на Его теле сохраняются даже раны от гвоздей и копья. С другой стороны, Он дает понять, что не вернулся к земной жизни; Он не всегда узнаваем (Мария Магдалина принимает Его за садовника, а на пути в Эммаус двое учеников долго ведут с Ним беседу, не подозревая, с Кем разговаривают), Он проходит через запертую дверь, а в какой-то момент просто становится невидимым... Воскресший Иисус живет в Своей плоти – в той же, в которой принял смерть (именно это Он дает понять ученикам, когда позволяет им видеть и осязать Свои раны), но эта плоть уже не подчиняется действующим в нашем мире физическим законам, преодолевает их. Такое состояние воскресшей плоти Христа, которая остается материальной, но становится принципиально иной, с первых веков стало именоваться «прославленной плотью». Мы знаем об этом состоянии на единственном примере воскресшего Господа, Который, по слову Павла, «уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его, силою, которою Он действует и покоряет Себе всё» (Флп 3. 21). И всё, что мы знаем об этом, лишь слегка приоткрывает завесу тайны, которую нам предстоит узреть в тот самый «последний день», о котором говорит Спаситель, предвозвещая общее воскресение. Но, исходя из этого, мы имеем основания думать, что наши воскресшие тела тоже будут сохранять немало индивидуальных особенностей каждого из нас, но при этом превосходить известные нам физические законы.

Для того чтобы нам стало ясно, что живое существо может прекратить свое существование в нынешнем виде и, не переставая быть собой, начать существование в качественно ином виде, апостол Павел в продолжение своего рассуждения о воскресении мертвых приводит аналогию с зерном: «Но скажет кто-нибудь: как воскреснут мертвые? и в каком теле придут? Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое; но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело» (1 Кор 15. 35-38). Павел использует образ зерна, к которому обращался и Христос (ср. Ин 12. 24). Конечно, в те времена процесс прорастания семян был достаточно детально известен, и слово «умрет» применительно к зерну следует понимать фигурально: «прекратит существовать в этом виде». Для апостола важно было продемонстрировать, как зерно, «умерши», становится колосом: зерно и колос суть один и тот же живой организм, но внешние свойства у них совершенно различны, и колос по их богатству и по своим масштабам очевидно неизмеримо превосходит зерно.
Хотелось бы подчеркнуть, что Павел не стремится здесь объяснить «механизм» воскресения: он лишь прибегает к методу аналогии, который, будучи очень часто используем в Писании и в раннехристианской письменности, никогда не претендует на «раскрытие» той или иной тайны, каковое невозможно по определению.

И далее апостол стремится доступными ему сравнениями наметить лишь удобозримые очертания этой тайны: «Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное. Есть тело душевное, есть тело и духовное» (1 Кор 15. 42-44).
В отношении терминов «душевное» и «духовное» в данном контексте требуются некоторые пояснения. Под «душевным телом» подразумевается собственно земное тело – то, которое обладало душою (в этом конкретном случае «душа» всего лишь синоним «жизни»). Под «духовным телом» – тело, претерпевшее изменение под воздействием Духа Божия. Т. о., речение «есть тело душевное, есть тело духовное» можно перевести так: «есть тело земное, а есть тело прославленное».
Посредством некоторой игры слов Павел возвращает свое рассуждение в контекст темы Христа как нового Адама, приобщившегося естеству Адама первого («перстного», т.е. созданного из персти – из праха) и тем самым приобщившего Своему Божеству и Своему воскресению падшего праотца со всеми его потомками: «Так и написано: первый человек Адам стал душою живущею; а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное. Первый человек – из земли, перстный; второй человек – Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные; и каков небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного» (там же, ст. 45-49).
Затем Павел делает еще два немаловажных пояснения. Во-первых, для участия в общем воскресении не обязательно умереть: те, кого суд Божий застанет живыми, не умрут, а только преобразятся: «Но то скажу вам, братия, что плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, и тление не наследует нетления. Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся» (ст. 50-52). Во-вторых, это изменение наших тел (как у живых, так и у умерших) будет в чем-то подобно смене старых одежд на новые: «Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою» (ст. 53-54).

В другом месте Павел сравнит воскресение тела со сменой жилища: «Ибо знаем, что, когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворенный, вечный. Оттого мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище; только бы нам и одетым не оказаться нагими. Ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью» (2 Кор 5. 1-4). Все эти образы дают понять, что в нашем прославленном теле будет много того, что не явится результатом развития каких-то заложенных в нем природных данных, а будет привнесено свыше, от Бога.
При всем том, Новый Завет явственно говорит о том, что воскреснет именно то наше тело, в котором мы прожили земную жизнь. Это останется неотъемлемой верой Церкви, и много позже IV Латеранский Собор (1215 г.) подтвердит ее словами: «Все воскреснут в той плоти, которую теперь имеют».

Что же касается святоотеческой традиции, то пожалуй наиболее интересными представляются некоторые из догадок, высказанных св. Григорием Нисским (IV в.). Рассматривая смерть как трагическое разлучение двух составов человека – души и тела, – Григорий вполне трезво смотрит на возможность разложения тела на множество частиц, которые могут оказаться разбросанными по разным концам вселенной (а ведь на средневековом Западе впоследствии еще будут известны споры о посмертной участи человека, съеденного каннибалом: не соединится ли тело жертвы с телом людоеда до такой степени, что при воскресении их невозможно будет отделить друг от друга?). Каждая частица тела навсегда запечатлена душою, с которой была соединена, и будет нести на себе эту печать везде, где бы ни очутилась. Эту печать Григорий называет «эйдосом» (т.е. «видом», «обликом»), ибо она, по его мнению, представляет собой некий внутренний образ тела и отражает неповторимость конкретного человека. Благодаря своей «познавательной силе» душа постоянно находится при всех разрозненных элементах своего тела и, подобно их сторожу, всегда знает местонахождение каждой из частиц. Душа также обладает «живой силой», которой в течение земной жизни животворит все элементы тела. Естественная дружба души со своим телом и любовь к нему продолжаются и после смерти: они-то и позволяют осуществляться таинственной связи души с элементами тела. В то же время, избавившись от тела, душа имеет больше возможностей обрести свою первозданную красоту; тело же, в свою очередь, как бы переплавляется и очищается для воссоздания: «Художник всего переплавляет глыбу нашего тела для иной жизни». И хотя воскресение тела возможно благодаря органическому единству тела и души (и поэтому воскресение оказывается исполнением законов естества), осуществляется оно только силою Божией. Это будет воскресение того же тела, но не для прежнего существования, а для нового, лучшего, более целостного и полноценного: «Телесное покрывало, разрушенное смертью, снова будет соткано из того же вещества... Но не в грубом и тяжелом составе, а так, что нить его будет состоять из чего-то легкого и воздушного, почему оно восстановится в лучшей и самой желанной красоте». Кроме того, по Григорию Нисскому, понятие физиологического возраста само по себе упраздняется идеей воскресения. Ничто из являющегося следствием грехопадения не воскреснет вовсе: не подлежат воскресению болезни, уродства, дряхлость, старческие морщины, младенческая незрелость. В теле будут преодолены все физиологические функции, имеющие грубо-материальный характер (сюда, согласно Григорию, относятся пищеварение и размножение, а также физический рост).
В идеях Григория Нисского многое может вызвать сомнения как богословского, так и естественнонаучного характера (взять хотя бы очевидный для современной науки факт полной «сменяемости» атомов, составляющих человеческое тело, – что не препятствует, однако, сохранению личности, генотипа и многого другого). Они дают верующему немало пищи для размышления, но всё же остаются только догадками.

И всякому желающему знать что-то более детальное о том, «какими мы воскреснем?» и «как воскреснут мертвые?», можно ответить словами последнего Катехизиса Католической Церкви: «Это "как" превосходит наше воображение и наше разумение; оно доступно только в вере» (пар. 1000).

Петр Сахаров
29/03/1999

Made on
Tilda